Элис Мельн 

Лошадиное лето 

Спасибо моему тренеру из Словакии Элене, показавшей мне, какими прекрасными друзьями могут быть свободные лошади.


#Глава 1. Госпожа Удача масти паломино.

Аня шла по лесной дороге. Она думала о Мироздании.
Мироздание с детства представлялось ей живым существом, которое может послать Удачу. А может и не послать. Очевидно, у Мироздания не было свободного времени, чтобы отправить немного фортуны на окраину Голосеевского леса, где в старом доме пятидесятых годов прошлого века жила Аня.
Честно говоря, Ане в последнее время откровенно не фортунило. То есть всё вроде бы было хорошо, но жизнь не была наполнена яркими красками. А сегодня ей подумалось, что её образ жизни не такой радужный, как надо. "Как надо" ― это когда радуга ярко светится всеми цветами, и у них есть чёткие границы: тут красный, тут оранжевый. Анина радуга была "сонной", цвета смешивались друг с другом, иногда сливаясь в однотонную массу.
"Как скучно!" 
"А ты хочешь приключений, да? Как тогда с этими хулиганами из соседней школы? Ну да, зато интересно!" Аня поморщилась. Внутренний Голос ехидным тоном напоминал об истории, которая произошла месяц назад и которую вспоминать совсем не хотелось.
"Как будто не понимаешь, что имеется в виду! Яркой жизни хочется. Чтобы что-то произошло". Это уже второй Голос, который хотел приключений и мечтал прыгнуть с парашютом. Первый же всегда был за однотонную радугу. Аня вздохнула ― да, слишком больших происшествий не надо, но хоть что-то!
И тут что-то началось. Так быстро, что Аня не смогла сразу понять, что случилось. Что-то было испуганной лошадью, и мчалось прямо на девочку.
― В сторону, девушка, бегите!
― Эта лошадь вас затопчет!
Аня не могла. Не могла, и всё тут. Она никогда не видела такой красивой лошади.
Это была Лошадь-Мечта.
Девочка с детства любила лошадей и мечтала о какой-то определённой лошади конкретных масти, породы, пола. Лошадь-Мечта не была постоянной, она часто менялась, предыдущая начинала казаться не такой уж интересной, и поэтому во сне Аня мчалась каждый месяц на другом коне, иногда возвращаясь к старым образам.
Наверное, она начала делать так потому, что лет в десять поняла: вряд ли она найдёт такую лошадь, о которой мечтает. И Аня начала представлять других лошадей. Самая первая, арабская кобыла масти паломино, сменилась на чёрного ганноверского жеребца, потом на рыже-чалую громадную кобылу украинской верховой породы, потом был шайр... Девочка сейчас не смогла бы вспомнить всех. Но первый образ Мечты, арабская паломино, запомнился ей до этого дня ― до июньской пятницы, когда ей уже было двенадцать лет.
Лошадь затормозила в двадцати сантиметрах от Ани. Девочка её разглядела и только тогда поняла, почему она не отошла. Наверное, просто встала, как вкопанная, от изумления.
Это была арабская кобыла масти паломино. От ноздрей до чёлки тянулась полоса белой шерсти, делая лошадь настоящей красавицей. Белая грива и хвост были вычесаны и шелковисты. Уши лошади были плотно прижаты к голове и слегка подрагивали, что говорило об агрессии и испуге. Лошадь громко фыркнула. Аня понимала лошадей и шутила, что в душе является немного лошадью. Вот и сейчас она поняла: лошадь предупреждает об опасности.
Подбежали двое мужчин. Один был молодой, не старше двадцати двух лет, второму было явно под сорок. Тот, что старше, отдышался и сказал:
― Девушка, вы вообще о себе не думаете?
― А что с этой лошадью?
― Нет, вы мне скажите, почему вы не отошли?
― Она могла вас затоптать, ― добавил молодой, до сих пор молчавший.
― А что с ней?
Старший мужчина сдался:
― Ладно, я вам расскажу. Это довольно грустная история. Но сначала о лошади подумаем. Надо же её как-то отвести назад?
― Давайте я за уздечкой сбегаю, ― предложил молодой.
― Не надо, ― сказала девочка.
Аня приобняла лошадь за шею и повела в сторону конюшни. Она часто бывала в тех местах и знала дорогу.
Мужчины остались сзади.
― Сергей Васильевич, это невозможно! Заря такая буйная, её без узды нельзя, а эта девочка за шею обняла и ведёт! Поразительно. Так не бывает.
― Эдик, ― задумчиво сказал старший мужчина, ― в жизни всё бывает.
― Но такое!
― Эдик, мне кажется, мы нашли нужного человека.

На конюшне все познакомились и занялись Зарей, попутно Аня выспрашивала подробности.
― Когда Заря только родилась, ― начал директор Сергей Васильевич, ― был сильный ураган. Её мама выбрала не самое удачное время для родов, но кто же может его выбрать? Заря открыла глаза, в это время сильно ударил гром и сверкнула молния. Она безумно перепугалась. Могла бы бегать, убежала бы сразу. Но тогда она только прижималась к матери, храпела. И с тех пор Заря боится ярких вспышек и грома. К сожалению, это мешает не только ей, но и нашему комплексу. Как видишь, Аня, она очень красива, с ней многие хотят сфотографироваться. А при вспышке фотоаппарата она так и норовит понести. После случая с сыном нашего главного спонсора финансовое положение резко покатилось вниз.
― А что за случай?
― На Зарю посадили младшего сына спонсора. Александр, конечно, сам виноват, махнул рукой на мои предупреждения и щёлкнул фотоаппаратом. Лошадь встала на дыбы. Результат: ребёнок в больнице.
― С переломом, ― вставил Эдуард, помощник директора. ― А наши клиенты...
― Разбежались?
― Совершенно верно! ― продолжил Сергей Васильевич. ― Вот с тех пор мы и думаем, как же нам с Эдиком поскорее найти новых спонсоров и клиентов.
Аня спросила:
― А как же вы содержите лошадей, откуда прибыль получаете?
― На наших лошадях сейчас, после шумихи в прессе, мало кто ездить хочет, ― грустно усмехнулся Сергей Васильевич, ― поэтому...
― Поэтому пришлось некоторых продать, ― снова вмешался Эдик, ― так как люди решили, что если одна лошадь буйная, то все буйные, и к нашей конюшне даже подходить боятся. Мы разводим и продаём пони, на корм пока хватает.
― А с Зарей вы что будете делать? ― не выдержала Аня.
Эдик неосторожно сказал, что Зарю надо продать, хоть какая-то польза. Лошадь, до сих пор стоявшая за Аней и слушавшая весь разговор, всё поняла, взбрыкнула и опрокинула копытом ведро и грабли. Грабли предательски упали на железное ведро. Сергей Васильевич схватил лошадь, когда та уже выскакивала из конюшни, успокоил и отвёл в денник.
Эдик вздохнул:
― И вот так всегда. Пугается любого шума и треска. Что примечательно: машин не боится, собак не боится, ничего не боится, а вот вспышка света или грохот могут обратить её в бегство.
― Зря ты так, ― с укоризной сказал Сергей Васильевич, вернувшись, ― она же всё понимает. Но ведь правда: некуда нам её! Стоит без дела. Другие хоть иногда работают. А её даже и не продашь: глаза голубые, мать без родословной, белое пятнышко на левой ноге, таких арабов на соревнования не берут. Никто не купит, но ведь ей хозяин нужен!
Аня, Сергей Васильевич и Эдик ещё долго говорили о Заре, о проблемах КСК, о нехватке персонала. Потом Ане разрешили походить по конюшне. Уже собираясь домой, девочка спросила:
― Можно завтра прийти?
― А как же! ― ответил Эдик. ― Шеф, возражать не будете?
Директор улыбнулся:
― Не буду, конечно. Приходи.
Аня попрощалась и пошла домой. У неё созрел замечательный план. Она, правда, не была уверена в его осуществимости, но всё же решила попробовать. И на следующий день снова пришла в комплекс.
На конюшне она застала и Эдика, и Сергея Васильевича, завязался разговор. Между делом Эдик сказал, что подростки часто лучше обращаются с лошадьми, чем некоторые взрослые. И тогда Аня решилась.
― Сергей Васильевич, ― храбро сказала она, ― а давайте я к вам на работу поступлю.
― На работу?
― Я вам с лошадьми помогу, я их понимаю, честно-честно! Я могу помочь "Звезде"!
Директор, как ни странно, не сказал "нет", а спросил:
― А родители?
У Ани свалился камень с души. Она достала из кармана записку от мамы, которую вчера уговорила написать, что она разрешает дочке работать в комплексе. Еще мама написала непременное условие: взрослые должны следить за безопасностью Ани, верхом ― только в шлеме. Записка была немедленно предъявлена директору.
― Разумно, ― одобрил Эдуард и заглянул в листок. ― Только вот денег тебе на зарплату у нас-то и нет. Вряд ли современные подростки будут работать без зарплаты.
― А вы в качестве зарплаты отдайте мне Зарю! И всё.
Сергей Васильевич улыбнулся.
― То есть она и не Заря уже? Заря... с ударением на "а". Звучит. А ведь знаете...
"Мироздание, дорогое, ну пожалуйста-а-а!"
― А знаете, я соглашусь.

Аня представила, как Мироздание улыбнулось и поставило в списке счастливых людей галочку.
"Теперь все довольны! ― подумало оно. ― Можно отдохнуть".
А для счастливой девочки Ани рабочая жизнь только начиналась. 

#Глава 2. О жизни Ани, конюшни и некоторых лошадей.

― Итак, Заря твоя, ― начал Сергей Васильевич, ― и отныне ты сама о ней заботишься. Ты уже имела дело с лошадьми, значит, разберёшься. Каждый день вон в те ящики засыпается свежий овёс, в этот ― яблоки. Из личных вещей ― щётка вот, на стене, скребница здесь же, расчёска, потом шампунь в кладовке, я тебе покажу. Солому и навоз каждый день убираешь этими вилами в тележку и отвозишь на улицу в бак. Обычный мусор ― на свалку, так у нас называют помещение возле кладовки. Свежая солома для подстилки ― опять же, в коридоре, рядом с яблоками. Да, и ещё...
Аня внимательно слушала и запоминала. Происходило это уже через неделю после первой встречи с Эдуардом, Сергеем Васильевичем Копыловым и Зарей. Родители познакомились с директором "Звезды", поняли, что он очень порядочный человек, и окончательно согласились, чтобы конюшня стала Ане вторым домом.
― Ну, вот вроде и всё. Заря пусть ещё попасётся немного в леваде, а я тебе кое-что интересное принесу.

Аня села и стала ждать Сергея Васильевича, думая о своей жизни.
Она училась дома, пару раз в неделю приходя в школу сдавать темы. Этот режим ей очень нравился, потому что оставалось много времени для творчества. Аня любила свою школу, где у неё было много хороших знакомых в разных классах. Она общалась с ребятами после уроков и на занятиях в кружках.
Родители у Ани были хорошие, ей было интересно с ними общаться. Свобода у нее была в радиусе четырёх соседних домов и школы, но этого ей хватало: почти все подружки жили рядом. Папа работал программистом, мама ― журналистом в программе "Что новенького?". Редакция программы давала маме задания делать репортажи о различных интересных событиях. Мама часто брала Аню с собой, так как домашнее обучение это позволяло.
У Ани было не очень много друзей. Две-три девочки из класса в качестве собеседниц, подруга по переписке Лера, которая жила в Америке, и Настя ― подруга детства, приезжавшая к Ане на выходные.
Лера жила буквально в конюшне и конюшней, потому что у её мамы был свой собственный конноспортивный комплекс. Девочки познакомились на форуме любителей лошадей, общались, обменивались интересной информацией о лошадях. Лера, как и Аня, увлекалась квиллингом и писала рассказы, так что им всегда было о чем поговорить.
Настя жила поближе, в центре Киева. Её родители отправляли дочку к Ане подышать свежим воздухом и вдоволь наговориться с подружкой. Настя тоже приглашала Аню к себе ― поиграть с кроликом Масей, посекретничать в тишине. Девочки дружили с рождения и часто жалели, что живут не в одном дворе.

Пришёл Сергей Васильевич.
― Вот, ― он положил на столик тяжеленную книгу, ― тут всё.
― Что всё?
― Информация о комплексе, карты КСК, планы зданий, входы-выходы, лошади, сотрудники. В общем, сама смотри. Может, заинтересуешься. Я пойду пока, гляну, что там Эдик делает.
Аня снова осталась одна. Она сидела в маленькой комнатке на втором этаже конюшни, где помещались только стол, стул и креслице, почему-то пахнущее одуванчиками. Обои были молочного цвета в горошек. Напротив стола ― окно с оранжевой, слегка потускневшей занавесочкой. Кабинет директора конноспортивного комплекса мог быть и пореспектабельнее, но Аню всё устраивало. И Сергея Васильевича тоже.
Девочка открыла книгу и стала читать. История строительства комплекса её не очень интересовала, а вот список лошадей мог бы понадобиться при знакомстве. Обратила она внимание и на план комплекса.
Оказалось, "Звезда" ― немаленькое заведение. Сама конюшня занимает немного места, рядом есть стоянка, куда, как поняла Аня, заезжает грузовик с кормом для лошадей. Был даже домик для персонала. Название гордое, но, как потом объяснил Эдик, это просто домишко с маленькой комнаткой (не намного больше той, где сейчас сидела Аня) для тех, кто остаётся дежурить на ночь. Ну, а остальное ― отгороженные просторные левады для выпаса лошадей, участки для занятий и большой манеж. На одном из участков был песок и барьеры. Еще было несколько цветочных клумб, которые очень украшали территорию комплекса, и дворик перед конюшней с деревянной качелькой. Короче говоря, всё, чего можно пожелать.
Аня закрыла книгу и пошла знакомиться с конюшней.
Над каждым денником было написано имя лошади. Девочка вынула из кармана коробочку с рафинадом. Она знала: даже по тому, как лошадь берёт сахар, можно немного узнать её характер.
Лошади были очень разные. Одни спокойные, другие пугливые. Одни жили в денниках сами, другие с жеребятами. Были старые и молодые, гуцульские и арабские, высокие и не очень, и даже один тяжеловоз. И пони в конюшне часто встречались.
Сергей Васильевич застал Аню в раздумье. Рафинад неожиданно закончился, и Аня не знала, кому отдать последний кусочек: беременной лошади Кате или пони Фруктику. Вовремя появившийся директор быстро решил эту проблему, достав из кармана ещё один кубик сахара.
― Книгу почитала?
― Да, почитала, Сергей Васильевич.
― Поставьте её на полку в моём кабинете, товарищ Василькова.
― Хорошо, только я Ромашкина.
― Это даже лучше.

Аня ещё долго бродила по комплексу без всякой цели. Долго смотрела на пасущихся лошадей, потом пошла обратно в конюшню. Она вспомнила, что её внимание ещё с утра привлекла дверь с надписью "Не входить", сквозь щели которой виднелся свет. 
Аня подошла к двери и оглянулась. Никого нет?
"Ладно, пока Сергей Васильевич не видит..."
Аня достала из кармана старую отмычку неизвестного происхождения и вставила её в скважину. Поворот, ещё поворот... Дверь раскрылась, и Ане в глаза брызнул луч света, который отразился от большого кубка!
― Вот это да!
В комнате по стенам тянулись полки. На полках лежали медали, какие-то бумаги, кубки. На полу почему-то лежали сёдла и уздечки.
Аня стояла, открыв рот: "Чьё это?" Тут сзади раздался голос Эдика:
― Так-так, и как это ты умудрилась дверь открыть?
― Ой! А это всё откуда?
Эдик подмигнул:
― Не скажу. Секрет. Хозяин этих наград, как говорится, хотел бы остаться инкогнито.
И девочка решила обязательно узнать, чьи же эти награды.

Вечером Аня села за компьютер и создала новый документ "Дневник всадницы". И решила, что там будет записывать всё, что она узнаёт о конюшне и лошадях. Она немного подумала и застучала по кнопкам.
"Сегодня я познакомилась со многими лошадьми. У них очень разный характер. Например, Элвис..."
― Нет, не так, ― пробормотала Аня, стёрла всё и начала сначала.
"20 июня.
Элвис. Чистокровный верховой конь, высокий, рыжий. Немного сторонится незнакомых людей, сахар тоже берёт с опаской. Страдает от укусов мух и комаров, они кусают его больше, чем других лошадей. Дважды занимал призовые места на соревнованиях по выездке.
Катя. Гуцульская рыжая лошадь с коричневой гривой и хвостом. Низкая, чуть выше взрослого пони. У неё два жеребёнка-близнеца, сейчас она тоже беременная. Добрая, любит людей и понимает их с полуслова. Любит яблоки и морковку так же, как и сахар.
Танита. Гуцульская вороная с белым пятнышком на лбу. Живёт вместе с двухлетним жеребенком в одном большом деннике. Купили её уже взрослой лошадью у конкурентов "Звезды" ― комплекса "Луч". Довольно ленивая лошадь, а от сахара просто без ума. Немного жадная.
Маня. Донская лошадь серой масти. У неё был только один жеребёнок.
Маня-2. Гуцульская светло-гнедая кобыла. Очень хорошо рысит.
Леокадия. Надо узнать, какой она породы, белая с чёрными пятнами. Молодая, ещё не обзавелась жеребятами. Лучше остальных лошадей прыгает через барьеры.
Блекби. Ганноверский вороной конь Эдика. Часто участвует в соревнованиях по выездке. 
Заря. Арабская лошадь масти паломино, очень красивая... Моя лошадь".
На этом Аня остановилась и решила дописать завтра. Тем более что уже пора было ложиться спать. 

#Глава 3. Блекби грустит. Заря на мольберте.

На следующий день после завтрака Аня взяла лист бумаги и села рисовать. Она любила рисовать лошадей и у нее хорошо получалось.
Линия - раз, линия - два, ноздри, уши, грива, глаза, зрачки... С листа уже смотрела лошадка, очень похожая на Зарю.
"Ой, мне же на конюшню пора! Так бы и сидела дома, если бы не вспомнила".
― Мама, я на конюшню.
― Ты теперь каждый день уходишь в девять и приходишь после обеда. И вечером тоже туда бегаешь. Тебе, кстати, ещё английский делать.
― Какой английский?
― Аня! ― напомнила мама. ― Тебе же на лето задали задание, забыла? Уже почти месяц прошёл, а ты не сделала ничего? Аня, куда ты?
Аня добежала до конюшни и увидела расстроенного Эдика.
― Добрый день! Эдик, а у вас случилось что-то?
― Блекби, ― выдохнул Эдик. ― Что-то с ним не так. Может, сходишь, посмотришь? Он в двадцать третьем деннике.
Аня спросила:
― А что не так?
― Отворачивается и есть ничего не хочет. Ты иди лучше через запасной выход, так быстрее будет.
Аня побежала к запасному выходу, а Эдик сел на траву и задумался. С самого утра его конь был унылым и повернулся к хозяину спиной, а на любимые яблоки не отреагировал вообще. Блекби был неузнаваем, как будто его подменили.
Тем временем Аня дошла до денника Блекби. Его соседка Иголка злобно фыркнула на девочку, но та не обратила на неё внимания. Блекби и вправду был неприветлив и тоскливо смотрел из-под чёрной чёлки на девочку без всякого интереса.
Аня протянула руку между прутьями и попыталась погладить коня.
― Ай! ― Блекби тяпнул её за руку и отпрянул. ― Ты чего? Хороший конь, красавец...
Девочка всячески успокаивала коня и называла ласковыми именами. В конце концов он сдался и подошёл поближе. Аня протянула ему кусок сахара, но Блекби опять отвернулся. От огорчения Аня сама съела сахар и пошла во двор.
― Эдик, ну ничего не выходит! Это когда началось?
Выяснилось, что еще вчера вечером Эдик заметил, что конь грустный, ему вроде бы хотелось только одного ― спать. Даже после прогулки Блекби грустил. Обычно же конь после прогулки был игривым, весело таскал Эдика и Сергея Васильевича за одежду и всячески развлекался. А теперь искорка в его глазах исчезла, конь был вялым и игнорировал всё вокруг.
― Ничего понять не могу, ― уныло закончил Эдик.
― Так, чем мы тут занимаемся? ― ворота скрипнули, и подошёл весёлый директор. ― Что за грустное лицо, Эдик? Что за отчаяние в глазах, Аня? Доброе утро, кстати.
― Доброе, ― хором сказали Аня и Эдик и изложили суть проблемы.
Сергей Васильевич вздохнул:
― Вот говорил я тебе, Эдик, что не надо своему коню корм менять. Пошли, посмотрим, что ты там купил.
― Ничего не понимаю, ― растерянно говорил директор через минуту, ― овёс тот же, сено то же, подстилка та же. Что ж такое?

В общем, проблема так и не решилась, директор с Эдиком пошли в кабинет Сергея Васильевича, а Аня ушла на пастбище. Она ещё и не увидела забор, который его огораживал, а уже послышалось знакомое ржание.
― Привет, хорошая моя! Заря краса-а-авица.
Аня отвела Зарю в конюшню и стала чистить. Лошади это явно нравилось, но вот когда дело дошло до расчёсывания, она пару раз брыкнулась и вырвала из Аниной руки гребень, наступила на него копытом. Раздался треск.
― Что это ещё такое? Это не за мои деньги покупали, между прочим.
Девочка сходила за другим гребнем, привязала Зарю и осторожно стала расчёсывать её гриву. Время от времени приходилось давать яблоко, чтоб её успокоить, но в целом процедура закончилась удачно.
Тут в денник буквально влетел Сергей Васильевич и воскликнул:
― Нет, я отказываюсь что-либо понимать, это же безобразие! Создаём самые лучшие условия, трясёмся над ним, а он?
― Вы о ком, Сергей Васильевич?
― Да о Блекби! Укусил уборщицу за руку.
― До крови? ― ахнула Аня.
― Нет. Но что ему не так? ― на той же скорости директор вылетел обратно. Аня вздохнула, оседлала лошадь и уехала в лес на прогулку.

Заря бежала неторопливой рысью. В лесу было тихо и прохладно.
Аня любила рысь. У Зари она была лёгкая, девочку почти не трясло, - мечта всадника, короче говоря. Лошадь легко разогналась, Аня нашла ритм, и всё было просто прекрасно. Они объехали вокруг озера, поднялись на гору и уже собирались спуститься обратно, но из-за кустов выскочила девушка с фотоаппаратом. Аня закричала:
― Не снимайте!
Поздно. Щёлк и вспышка. Аня кубарем полетела с лошади. Тогда девушка поступила более разумно: бросила фотоаппарат и схватила Зарю за повод.
Аня поднялась и сказала:
― Она боится фотоаппаратов. 
Но девушка перебила её:
― Откуда такая лошадь? Вы вообще откуда? О вас с этой лошадью мечтает телевидение! Вы прекрасно смотритесь!
"Вот уж не думала, что звёзд телевидения ловят в лесах!"
― А, так вы корреспондентка?
― Журналистка.
― Я из конного комплекса "Звезда". И лошадь тоже.
― "Звезда"? Не может быть. У него такая плохая репутация.
Пришлось Ане объяснять, что комплекс ― замечательный, но о нём плохо думают после истории с ребёнком спонсора. Девушка, которую звали Марина, сказала, что она приедет в комплекс, посмотрит, как там дела, и снимет репортаж. Дала свою визитку и укатила на джипе.
― Дела, ― сказала Аня Заре, ― появилась-похвалила-исчезла. Ещё и приехать пообещала.
Заря склонила голову набок: что тут такого? Появилась-напугала-покричала-исчезла. И ничего хорошего нету в этом человеке с противной пугающей коробкой.
До конюшни добрались без особых происшествий. Разве что спугнули стаю уток на озере и провели много времени на лужайке, которая изрядно облысела после того, как Заря пощипала там травку.
― Трам-та-та-там, парам-па-да-да-дам! ― пропела Аня. ― Сергей Васильевич, у меня есть для вас подарок. Он должен через пару дней прибыть. Я попрошу его надеть подарочную упаковку.
― Что же это за подарок? ― заинтересовался директор.
― Пока ещё непонятно, но у меня есть его визитка.
Сергей Васильевич пробежался глазами по строчкам, сунул карточку в карман и без лишних слов исчез. Он вообще в тот день был каким-то летучим. Секунду спустя он уже танцевал вальс с уборщицей Марьей Петровной. Такое уж у него было хорошее настроение.
Вскоре уборщица вернулась к работе, а остальной персонал конюшни был извещён о радостном событии. 
Аня оставила директора веселиться и занялась Зарей: обтёрла её полотенцем, сняла седло и уздечку и вывела на пастбище, прихватив альбом и карандаш.
Она ещё утром заметила, что у забора стоит старый мольберт. Девочка взяла его, поставила лист бумаги и стала рисовать Зарю.
― Заря, не двигайся.
"Чего?" ― удивлённо взглянула лошадь на хозяйку. - "Я тут пасусь себе, никого не трогаю, и вообще я сегодня устала".
Как-то Ане удалось нарисовать Зарю целиком, а не только голову. И когда она закончила, пришёл Эдик.
― Отлично, ― сразу сказал он, ― только хвост подними повыше. У арабских лошадей репица хвоста поднята выше, чем у остальных. И нога вот тут слишком тонкая. Вот тут сустав тоже пошире сделай...
Он сделал пару толковых замечаний, но в конце добавил, что в целом работа, разумеется, замечательная.
Аня забрала рисунок, попрощалась с Зарей и директором и ушла домой.

"21 июня.
Фруктик. Чёрно-белый пони, толстенький, у него длинная чёрная грива. Раньше работал в прокате. Любимец детей.
Тапочек. Его назвали по всем правилам: первый слог из имени матери и первый из отцовского. Его родители ― Таня и Пончик. Гуцульский конь, гнедо-чалый.
Ворон. Вороной украинский конь. Украинские верховые ― они такие большие, просто огромные! Я их немного побаиваюсь.
Сегодня у Блекби плохое настроение, которое беспокоит весь персонал и лошадей отчасти. Нужно на досуге поразмышлять.
Встретила в лесу журналистку Марину. Она обещала приехать, сделать репортаж о "Звезде". Будем ждать".
На этом запись кончилась, а Аня пошла дорисовывать Зарин портрет, который рисовала утром.
Шерсть лошади нарисовать очень сложно, но у девочки получилось. С гривой вышла закавыка: нужно было передать, как она отсвечивает солнце, а этого Аня не сумела сделать. Но зато глаза вышли просто замечательные! Коричневые, умные. Аня капнула немного белой краски в глаз нарисованной лошади. Блик очень украсил картину, лошадка ожила и смотрела с рисунка с любопытством и хитринкой. Пошли, мол, побегаем?
Аня улыбнулась и села делать английский. Всё-таки надо было уделить время летним заданиям. 

#Глава 4. Разгадка. Ночь на конюшне.

Сергей Васильевич позвонил и сказал:
― Доброе утро, Ань. Ты сегодня приходи где-то часиков в двенадцать, не раньше, ладно? А то у нас тут денники будут ремонтировать.
― Хорошо.
Аня съела бутерброд с чаем, почитала и села за компьютер. Писать дневник. А чем ещё заниматься в летний четверг, действительно.
"22 июня.
Всю ночь снилась Заря. Снилось, как она волнуется и фыркает, когда я ухожу. Всё-таки для лошади уход, хоть и ненадолго, хозяина - очень грустное событие, как для человека, например, потеря любимой вещи".
― Вещи, ― пробормотала Аня, ― вещи. Причём любимой.
Туда-сюда летала Мысль и не давала себя поймать. Она была очень важная, и Аня, чтобы не упустить её, стала думать вслух.
― Потерять любимую вещь для человека грустно. Как для коня уход хозяина. Лошадь, человек... Потеря любимой вещи для коня ― очень грустно. Портится настроение. Может быть, у Блекби от потери любимой вещи испортилось настроение? Точно!
Аня настрочила это предположение большими буквами прямо в дневнике. И ещё она вспомнила, что на днях Марья Петровна, уборщица, выносила из конюшни и денников разные ненужные вещи: бумажки, сломанные щётки и гребни, меняла старые кормушки в денниках. Это девочка тоже записала и пошла на балкон, села в шезлонг и стала ждать двенадцати часов.

Ровно в 12:01 девочка осторожно заглянула в конюшню. Убедившись, что тут её никто сейчас не съест, она побежала к Блекби и сразу наткнулась на Марью Петровну.
― Здрасте...
― Доброе утро, Аня.
― А вы ведь выносили вещи из денника Блекби? ― сразу перешла к делу Аня.
― Это ведь Эдуарда конь? Выносила, да. А что?
― Они ещё в конюшне?
― Ну да, на свалке лежат, с краю. Там, напротив двери. А что такое?
― Спасибо, Марья Петровна, потом расскажу!
Девочка забежала на свалку. Поморщилась слегка. Н-да, не парфюмерный магазин.
Она нашла пакет с мусором, который уборщица вынесла от Блекби. Не найдя там ничего, что могло бы быть любимой вещью для Блекби, она повернулась к сваленным в кучу кормушкам. Среди них сразу обнаружила ту, что раньше была в деннике Блекби ― большая угловая кормушка с пятном зелёной краски. Аня попробовала её поднять, но тщетно: кормушка была намного тяжелее, чем казалась с первого взгляда.
Послышались шаги. Аня выбежала со свалки и налетела на Сергея Васильевича.
― Ой, извините, здравствуйте! Я, кажется, поняла, почему Блекби такой странный в последнее время.
Выслушав Анину гипотезу, директор покачал головой и сказал:
― Лошади, конечно, удивительные животные. Но всё равно это не очень-то напоминает правду. Пошли, посмотрим, что там с Блекби. Эдик!
Через полминуты Эдик, Сергей Васильевич и Аня уже стояли рядом с денником Блекби. Мужчины занесли кормушку, Эдик подвинул её ближе к коню. Блекби оживился и сунул в неё нос, потом радостно заржал.
Сергей Васильевич зааплодировал.
― Эдик, срочно зови всех.
В домике для персонала сидели Аня, директор, Эдик, Марья Петровна, Василий Викторович ― водитель, который завозил корм для лошадей, и другие работники. В открытое окно заглядывала Заря.
― Итак, ― начал директор, ― Аня нашла причину грусти нашего Блекби.
Все охнули, потом ахнули, а потом наперебой заговорили:
― Не может быть!
― Странно...
― Молодец!
Марья Петровна задала умный вопрос:
― Так в чём же было дело?
― Передаю слово Эдику, ― торжественно сказал директор.
И Эдик начал рассказывать.
― Мама Блекби, замечательная лошадь Шляпка, умерла от воспаления лёгких, когда Блекби было два года. Её один раз случайно оставили на улице под дождём. А утром оказалось, что она простудилась. Вот ни разу мы с Сергеем Васильевичем и теми, кто у нас тогда работал, не видели, чтобы мать так любила своего жеребёнка. Никого она и близко не подпускала к нему ― ну, кроме меня. Сергей Васильевич, не вздыхайте так, пожалуйста, а то мне прямо неловко становится, ― попросил Эдик. По комнатке пролетел смех. ― Она действительно его очень берегла. Сама поставила на ноги, сама научила бегать, сама первый раз подтолкнула к еде. Ели они всегда из одной кормушки. И вот эта кормушка, очевидно, напоминала Блекби о матери. Первые дни после её смерти он места себе не находил. А когда Марья Петровна убрала старую кормушку, он загрустил и не хотел думать ни о чём другом. 
Марья Петровна развела руками:
― Но я ж не знала! Знала бы, помыла б и поставила на место.
― Конечно, вы не знали, ― согласился Сергей Васильевич, ― а теперь все знают. А сейчас, ― он встал и хлопнул в ладоши, ― сейчас мы пойдём в конюшню и посмотрим на обновлённые, так сказать, денники. Пока отремонтировали только десять: Фруктику, Блекби, Паштету, Пуговице, Иголке, Заре, Кактусу, нашим Маням и Рудику.
Все направились в конюшню. Денники выглядели как новые, хотя поменяли только доски в ограждениях и стенки между денниками вычистили до блеска. Лошадки разглядывали и обнюхивали денники, только Ваня и Даня испуганно жались друг к другу. К их деннику подошла Аня и успокоила жеребят. Всё было отлично, работники переговаривались и обсуждали, что ещё можно сделать для лошадей. А Ане пришлось попрощаться и бежать домой на обед.

"Всё то же 22 июня.
Моё предположение по поводу Блекби подтвердилось! Оказалось, что ему напоминала о матери железная кормушка, а её чуть не выбросили. Но теперь всё хорошо.
В конюшне отремонтировали десять денников. Всё выглядит по-новому, красиво. Как раз в такое время должна бы приехать Марина.
Сегодня я буду ночевать на конюшне! Очень долго уговаривала родителей, и они согласились! Катя, по расчётам, должна родить в эту ночь. Сергей Васильевич предложил мне посмотреть на это незабываемое зрелище: как мама подталкивает жеребёнка, чтобы он встал на ноги. Думаю, что у меня останется много впечатлений, которые я обязательно опишу в дневнике.
А всё-таки я пишу дневник не Дуни, а Зари!"
Чтобы объяснить последнее предложение, нужно рассказать ещё один кусочек Аниной биографии.
С первого класса Аня выбрала профессию писательницы. И стала писать рассказы, сказки, и даже целых два года выпускала свой домашний журнал.
В пятом классе она умудрилась начать пять повестей, но закончить их не смогла. Выходило так: когда она давала кому-то читать, её захваливали настолько, что сразу переставало получаться писать. И когда она начала шестую, поклялась себе никому её не давать читать, пока не допишет.
Была у неё любимая лошадь Дуня. С ней девочка провела всё прошлое лето в Карпатах и стала писать повесть "Дневник Дуни". Рассказ лошади от её имени о жизни кобылы в конюшне и многом другом. Дневник не получался. «А вот теперь обязательно получится!» ― так решила Аня и поменяла Дуню на Зарю. Заря, надеялась девочка, ещё долго пробудет с ней, и повесть можно будет закончить. И издать.
Аня сразу представила, как она стоит в толпе и раздаёт автографы. А, нет, ещё лучше: она едет на Заре, а все приветствуют их. Задают разные вопросы о написании повести "Дневник Зари".
"Ой, что-то я размечталась. Пойду английский делать. Мне ведь ещё ночевать на конюшне".

И вот опустился вечер. Девять часов. Заря удивлённо смотрит на Аню: ты что тут делаешь в такое время? Я, конечно, не против, но как-то это странно. Я-то твои привычки хорошо знаю...
― Заря, я сегодня ночую на конюшне.
Может, это кажется странным: девочка обо всём разговаривает с лошадью. Но, во-первых, лошади всё понимают, а во-вторых, у некоторых, как у Зари, в глазах легко читалось всё то, что сказали бы они, будучи людьми. Вот и сейчас Заря беззвучно спрашивала: где ночевать-то будешь?
― Вон в том домике для работников. Там.
Заря, похоже, надеялась, что хозяйка будет спать вместе с ней в деннике, и немного разочаровалась. Но виду не подала и привычно сунула губы Ане в карман, нащупывая сахар.
Аня рассмеялась, покормила Зарю сахаром и отправила в денник, а потом подошла к таинственной двери. Открыла её.
Она очень хотела подробно рассмотреть, что же спрятано в комнате, в которую никто не заглядывал. Быстро закрыла дверь, услышав шаги Сергея Васильевича.
― Аня, у меня к тебе два вопроса. Первый: зачем же это ты незнакомые двери открываешь?
Девочка смутилась:
― Извините. Скажите, а это чьё?
Но директор, похоже, отвечать и не собирался.
― Да так. Потом об этом поговорим.
― Второй вопрос, ― продолжил он. ― Уже девять часов, пойдём, покажу тебе кое-что.
Сергей Васильевич повёл девочку в кладовую, где открыл незаметную дверь. Пропустил Аню, а потом и сам прошёл, пригнувшись. За дверью была пыльная лестница. Аня стала подниматься вверх. Лестница угрожающе заскрипела.
― Не обращай внимания, ― сказал директор. ― Иди наверх.
Лестница упёрлась в ещё одну дверь, которую директор толкнул рукой, и она открылась. Аня и Сергей Васильевич вышли на балкончик, с которого были видны пастбище, домик для персонала и многое другое. Директор незаметно для Ани махнул рукой Эдику, стоявшему внизу. Тот кивнул, и... комплекс стал превращаться в сказку. На ограждениях зажглись синие лампочки, на которые девочка раньше не обращала внимания. Спрятанные в траве фонарики медленно становились всё ярче и ярче. Аня захлопала от восторга.
Сергей Васильевич хотел сказать, что это они с Эдиком и водителем грузовой машины Василием сегодня починили все фонарики, что это было сложно, потому что... Но он решил помолчать. Когда человек так радуется, не нужно мешать ему наслаждаться чудом.